«Страсти Христовы» Мела Гибсона

 

Протоиерей Максим Козлов, настоятель храма св. мц. Татианы:

 

"Если говорить о фильмах на новозаветную тематику, то фильм Гибсона – лучший".

 

  Сама идея снять фильм на евангелический сюжет — всегда вызов. Когда обществу, когда конкретным конфессиям, когда морали, когда — всему понемногу. Попыток экранизации мотива, не нуждающегося в представлении, могучего уже тем немыслимым пластом общечеловеческой культуры, которая за ним постоянно незримо стоит, было и будет не счесть. Большая их часть безвозвратно канет в лету, как те апокрифические Евангелия, которые нынче благополучно известны лишь избранным знатокам — по поводу таких никто особо и не ломает копий.

 

 Мел Гибсон, известный своей католической набожностью, пошёл в своём стремлении снять «Страсти Христовы» так далеко, как только мог зайти истово верующий человек.

 

 Невероятно мощное по затаённой энергетике, сумрачное, гнетущее, насыщенное физиологической болью, наполненная страданием действо разворачивается на экране. Оно, с одной стороны, предельно схематично, многих действующих лиц за всё время даже по имени не называют — Гибсон не пересказывает Евангелия, он лишь пишет репортаж, сухой, но изобилующий кровавыми крупными планами. С другой стороны они так настойчивы, что ты словно переполняешься этой болью, людям со слабым здоровьем, вправду, такое зрелище противопоказано. Жертва Христа приносится по капле, по капле крови, проливаемой на белые камни воображаемого Иерусалима

 

 

Каждый шаг закованного Спасителя сопровождается новой и новой болью — от плетей, камней, кандалов, тернового венца, неподъёмного креста. Но гораздо глубже видна не физическая боль — хотя от неё Сын Божий на экране буквально раз за разом валится на камни, заставляя зрителя содрогаться. Боль душевная, ужасные муки Того, кто должен был искупить все человеческие грехи.

 

 И всё это время вокруг — люди. Апостолы, Мария — Мать Скорбящая, гонители-первосвященники, римские солдаты, просто любопытная толпа. Сквозь череду измывательств над Христом зритель раз за разом выхватывает из этой толпы новое лицо, полное отчаяния, лицо человека, чьё горе невосполнимо. Но — тому должно случиться, так тому и быть, человеку не дано вмешаться в ход событий. И потому смерть Христа наступает в том же полном одиночестве, с которого фильм начинается, наедине с Богом, в руки которого Он отдаётся.

 

Мел Гибсон добился своего — посмотревший этот фильм не станет больше воспринимать страдания Христа как ритуальную фразу. Они станут для него реальностью. Вполне физической. Вполне ощутимой.